Документалист Марина Разбежкина во Владивостоке: «Для меня жизнь страшнее, чем самое крутое южнокорейское кино с ужастиками» 10.09.2013

    Выдающий режиссер-документалист и руководитель Школы документального кино и документального театра Марина Разбежкина впервые посетила Владивосток и кинофестиваль Pacific Meridian.  В интервью корреспонденту VL.ru она рассказала о своем новом фильме, о том, какими бывают зрители и том, и почему от хорошего кино должно быть больно.

    В этом году проект «Кинопроба» — результат сотрудничества кинофестиваля «Меридианы Тихого» и одного из ведущих образовательных проектов в области документалистики в России, Школы документального кино и документального театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова. Участники проекта — молодые кинематографисты, пробующие свои силы в документальном кино. В рамках мастер-класса режиссера документального кино и педагога Марины Разбежкиной «Охота за реальностью» будут проанализированы работы, отобранные для участия в проекте «Кинопроба».

    Мастер-класс Марины Разбежкиной пройдет 12 сентября в 18.30 в кинотеатре «Уссури», а пока в свободное время она гуляет по Владивостоку, смотрит кино и общается с прессой.

    — Марина Александровна, вы впервые посетили город и наш кинофестиваль. Что-то уже заинтересовало в программе, может, что-то порекомендуете?

    — Да, впервые. Очень понравился город, вот просто очень. Он так удачно расположен, правильно стоит. Мне кажется, он предназначен для того, чтобы иметь свою индивидуальную судьбу. По поводу программы кинофестиваля — трудно сказать. Я так много езжу и смотрю… Но вот я бы порекомендовала всем посмотреть Цзя Чжанке. Достаточно молодой китайский режиссер, но уже награжденный большим количеством призов. Это его последний фильм, и я его не видела, хотя обычно стараюсь смотреть его полностью. И структура его фильмов очень напоминает документальное кино, хотя по сути оно игровое. Оно мне очень близко.

    — Чем вам интересно азиатское кино?

    — Мне кажется, что азиатское кино по реальности гораздо ближе к нашему отечественному кино, чем европейское и американское. Мы все таки больше азиаты, чем европейцы — по пространству и по существованию человека в этом пространстве. Оказалось, что кино в Азии гораздо более талантливое, чем у нас. Сейчас российский кинематограф пытается ориентироваться на Голливуд, хотя мне кажется, что нужно смотреть в сторону Азии.

    — Но азиатское кино часто шокирует зрителя своей жестокостью…

    — Вы знаете, наша реальность настолько жестокая и шокирующая сама по себе, что кино более жестоким быть просто не может. И потому для меня жизнь страшнее, чем даже самое крутое южнокорейское кино с ужастиками.

    — А как вообще относитесь к шок-документалистике, демонстрации неприкрытой и неприглядной реальности, как, например, у Ульриха Зайдля?

    — Да, это кино жестокое, жесткое по отношению к человеку. Но искусство не должно развлекать. Это какая-то иллюзия, которая вошла в странные головы. Оно должно вас расширять в вашем понимании мира. Вообще функция зрителя — попытаться понять разные языки, не вербальные, разные пласты высказываний. Чем больше ты понимаешь, тем больше становится для тебя мир, тем он становится внятнее и понятнее. А когда для тебя что-то понятно, то уже не так страшно.

    — Стоит ли показывать эту жестокость мира людям, которые не хотят ничего знать о ней или считают, что боли достаточно и в реальности, чтобы смотреть ее на экране?

    — Это стоит показывать. Это должны смотреть взрослые люди, которые не могут пребывать в иллюзиях, в каком-то мифологическом представлении о мире. Иначе при столкновении с миром они его не узнают. Самое страшное, что может случиться с человеком — это когда он сталкивается с чем-то в реальности и не узнает эту реальность. У него нет шифра для ее разгадывания. Кино помогает найти эти ключики к этим закрытым замкам. Поэтому кино нужно смотреть сложное. Если ты его не понимаешь, то какие-то ключи просто потеряны. Значит, ты что-то сам не отработал в своих взаимоотношениях с реальностью. Это твоя проблема, а не проблема кинематографа. Зритель — это вообще та работа, которая требует определенной ответственности.

    — Функция документального кино — зафиксировать реальность, или попытаться на нее повлиять? Как — наблюдать за пожаром или попытаться его потушить?

    — Пожар, который есть в реальности — это не тот пожар, который есть в кино. Как бы ты его не попытался объективизировать. Потому что ты не горишь в этот момент, а только наблюдаешь. Вся твоя психофизика не работает на этот пожар так, как если бы ты находился внутри. Если работают пять камер и снимают один и тот же пожар, то это может быть пять отдельных фильмов, совершенно друг на друга не похожих. Поэтому не надо придавать кино такого глобального значения.

    А вот то, что очень полезно наблюдать мир во всех его деталях и реалиях — это правда. На самом деле люди смотрят, но не видят. Часто говорят: «да что вы нам показываете этих бездомных, я что бездомных не видел?». А он их правда не видел, он мимо проходил. Он не подходил к ним, не заходил в их жизнь, он ее не прочувствовал, не пронюхал, не прожил, значит, он эту жизнь не знает, просто мимо проходил. Огромное количество людей с самого рождения до самого конца просто мимо проходят по жизни, ни на чем в ней не останавливаясь, ничего не замечая. Это плохие зрители. И понятие плохого зрителя должно существовать также, как понятие плохого кинематографиста.

    — Значит ли, что режиссер документального кино должен быть безжалостен по отношению к своему зрителю, делая ему больно?

    — Никто специально больно не делает. Но если это больно в жизни, то почему нужно жалеть зрителя? Ему тоже должно быть больно, как герою фильма. А почему тебе должно быть хорошо, если кому-то плохо? Это же очень развращает человека, когда у него все хорошо. Это абсолютный идиотизм — думать, что человек может прожить всю жизнь в счастье. В счастье только клинические идиоты существуют. Человек проживает жизнь в бедах, трагедиях и отчаянии. И как ни странно, это больше делает его человеком, чем счастье.

    — Вы наблюдаете за развитием учеников своей школы, их работами, заслугами? Можете кого-то выделить?

    — Конечно слежу. За 7 лет у меня много выпускников, которые уже получили имя. Из первых — это Лера Гай Германика. Есть Наташа Мещанинова — документалист, сделала сейчас первое игровое кино. Оно еще не вышло в прокат, но я видела его уже два раза в рабочем варианте и думаю, что оно очень сильное. Лена Демидова — из первых учеников, тоже очень сильный документалист. Из предпоследнего выпуска — Денис Клеблеев. Еще Мадина Мустафина сделала очень интересную дипломную работу «Милана», сейчас с новым фильмом возможно будет на «Артдокфесте». Новый курс — с очень интересными курсовыми работами, которые уже разобраны на фестивали.

    — Чему сейчас уделяете больше времени и внимания — преподаванию или съемкам?

    — На преподавание уходит гораздо больше времени. Однако сейчас я сняла большой документальный фильм. Недавно его закончила, никто еще не видел. Собираюсь снимать новую игровую работу — как позволит время.

    — Почему обратились к форме игрового кино?

    — Это совершенно нормально. Почему-то всегда в России возникает вопрос, как так документалист занимается игровым кино. Во всем мире никто не делит кино на игровое и документальное. Просто мне хочется сейчас рассказать историю, которую я смогу рассказать только в игровой картине, а завтра появится история, которую я захочу рассказать в документальной. Как правило, даже снимая игровое кино, документалисты не уходят в него навсегда. Например, Сережа Лозница, документалист, который очень успешно снимает игровое кино. Все зависит от истории.

    — Расскажите немного о своей новой работе

    — Фильм называется «Оптическая ось». На рубеже 19 и 20 веков был такой блестящий фотограф  Максим Дмитриев. Он очень много снимал реальность, первый русский фотограф-реалист. Мы сделали семь больших постеров из его фотографий, поехали по тем местам, где он работал и собрали там тех же людей. Собирали социальных рабочих, крестьян, бомжей, банкиров. Грубо говоря, люди рассматривают себя через век и как-то рассуждают о жизни и о тех, кого они видят на фотографиях. Это было очень забавно для меня — работа в каком-то новом жанре. Говорят, что полтора часа можно смотреть — не скучно.

    — Какие новые приемы, темы документального кино диктует современенная российская действительность?

    — Культура в 20 веке строилась вертикально на противопоставлениях — добро-зло, бог-дьявол и в этой системе существовал человек. В 21 веке гораздо интереснее, мне кажется, человек в горизонтальном своем существовании. В интимном общении с предметами, людьми, близкими. Это человек из близкого круга, ваш сосед, родственник, это вы сами. Не его духовная составляющая, а то, что с ним происходит, когда он закрываются в своей квартире. Как он спит, о чем разговаривают, как ест. На мой взгляд это совершенно космическое пространство, которое не расшифровано, не разгадано, не показано. Этот горизонтальный человек упущен культурой, его в ней нет. Но его надо приблизить и рассмотреть, потому что сейчас мы имеем дело именно с этим человеком. Этим мы и занимаемся с нашими ребятами в школе.

    — Есть ли место политике в современной российской документалистике?

    — Что касается политического, социального кино, то очень хорошо, что оно появилось в нашей стране. Во всем мире оно уже давно существует. Благо, ребятам это интересно. Например, мои студенты сняли «Зима, уходи!» про декабрьские митинги в Москве. Этот фильм очень успешно прошел почти на пятидесяти фестивалях. Вызывает какой-то жгучий интерес. Это кино — политическая жизнь, которая осмысленна молодыми людьми, их глазами. И мы живем в этой реальности, независимо от того, хотим или нет, мы в ней существуем, мы в нее погружены. Мне нравится, что появилось такое кино. 

    Источник: vl.ru